Участники церемонии эпены

Напряженный взгляд

Яномамо сворачивают табачные листья и закладывают их за нижнюю губу

Принявший галлюциногенный порошок вскакивал, похлопывая себя то по ногам и рукам, то по спине, как птица крыльями, из носа у него вытекала коричнево-зеленая пена, и участник церемонии впадал в транс. Человека посещали видения, он начинал что-то петь или бормотать.

Другие участники ритуала степенно наблюдали за ним и, соблюдая очередность, точно так же выходили в центр круга за своей порцией эпены.

В стороне от cобравшихся, в своем гамаке, обведя глаза широкой полосой коричневой растительной краской, тихо сидел вождь общины Сехаль, внимательно и вдумчиво следивший за всем происходящим.

После приема эпены нарушается моторика нижних конечностей, поэтому большинство индейцев, вдохнувших галлюциноген, сразу же возвращались назад и садились на свои скамеечки. У тех же, кто продолжал стоять, быстро подкашивались ноги, и их товарищи заботливо брали их под руки и отводили на их места.

В общей сложности собралось около дюжины полуголых одурманенных эпеной индейцев. У двух стариков, один из которых был шаманом, были надеты на головы повязки из шкур обезьян, с них на спины ниспадали украшения из перьев.

Стоящий рядом яномамо объясняет, что эпена помогает общаться с духами. Церемония необходима мужчинам, так как завтра они собрались на охоту и хотят узнать у духов, будет ли им сопутствовать удача.

Разрешение на фотографирование мне дает местный учитель яномамо, не вдыхавший эпену и наблюдавший за всем происходящим процессом со стороны. За эту возможность я отдал несколько мотков лески, рыболовные крючки, свинцовые грузила и пару зажигалок. Учитель разложил все это добро на землю в центре собрания и деловито распределил подарки между всеми участниками ритуала.

То, что мы сейчас видим, – это лишь первая часть церемонии. Вождь предлагает нам досмотреть все до конца. Я отказываюсь, потому что времени у нас не так много, и нам надо спешить вверх по Ориноко. Наша цель – изолированные шабоно верховьев Окамо. Распрощавшись с яномамо общины Сехаль, мы уходим.

В поселках Тама-Тама и Ла-Эсмеральда на Ориноко располагаются военные гарнизоны Национальной гвардии Венесуэлы. Поэтому при подходе к Тама-Тама и Ла-Эсмеральде Аксель прячет свое охотничье ружье, на которое у него нет разрешения.

Ночуем в Ла-Эсмеральде. Ночью опять льет сильнейший дождь. Приходится вновь бегать по лодке, поправляя протекающую крышу, что, впрочем, мало помогает – она протекает, как дуршлаг.

Как только забрезжил рассвет, отплываем из Ла-Эсмеральды под аккомпанемент непрекращающегося дождя – в этих краях уже начался сезон дождей.

Пройдя несколько километров вверх по Ориноко, причаливаем к берегу у незнакомой деревни яномамо, чтобы сварить кофе и пойманного Хильберто ночью ската-хвостокола. Наш пиароа со знанием дела отрубает мачете еще живому скату хвост с острым ядовитым шипом и разводит костер. Мы же отправляемся с визитом в деревню яномамо, к которой ведет узкая тропа.

Плантация бананов на берегу Ориноко

Семья яномамо

Женщина яномамо

В этой деревне совсем немного жителей, человек восемнадцать—двадцать. Их прямоугольные хижины-мазанки под двускатными крышами, устланными пальмовыми листьями, стоят на некотором удалении от берега реки на опушке леса. Женщины ходят традиционно – по пояс обнаженные, носят бусы из яркого разноцветного бисера. Они говорят только на яномамо, в то время как их мужчины владеют испанским.

Эти индейцы удивляют меня. Они бесцеремонно, как оголтелые, налетают на нашу лодку. Неожиданно у нас возникает проблема – надо смотреть за своими вещами, яномамо, даже не озадачиваясь получить разрешение, пытаются заглянуть в наши рюкзаки и мешки, шарят под скамейками бонго. В буквальном смысле клянчат подарки.

Копченые лягушки, преподнесенные нам яномамо в качестве угощения

Пожилая женщина, глядя на меня и мой объемный рюкзак, плаксиво попрошайничает, понятно даже без перевода: «У тебя же такой большой багаж, пришелец, а ты нам дал только мелкие подарки». При этом она без какого-либо смущения старается залезть в мои вещи, я же, в свою очередь, как можно более деликатно стараюсь отстранить ее руки.

Мужчины ведут себя с большим достоинством. Они разделяют с нами трапезу из сваренного ската и кофе. Мы даем им рыболовные крючки и леску, женщины, помимо других подарков, принимают от меня кусок мыла и коробок спичек, а также забирают у нас лежащие на дне лодки пустые стеклянные банки из-под сока, который мы выпили за время долгого пути из Пуэрто-Аякучо.

Взамен яномамо приносят нам копченых лягушек и две папайи. После раздачи подарков они достаточно быстро теряют к нам всякий интерес и уходят обратно в лес, в свою деревню.

Мы доедаем суп из ската, мясо которого оказывается мягким и очень вкусным, по вкусу оно отдаленно напоминает рыбу, и отправляемся дальше в путь.

На реке Окамо

Проходим устье Падамо, правого притока Ориноко. Ненавижу пурипури – так в Венесуэле называют крохотных мушек, разновидность мошки, обитающей по берегам рек, их тут великое множество. Эти вездесущие насекомые исчезают, как только заходит солнце, ночью их нет совсем, но днем от них не скрыться – я весь искусан ими.

Через некоторое время входим в устье Окамо, правого притока Ориноко. Здесь стоит католическая миссия Санта-Мария-де-лос-гуаякас или Окамо, вокруг которой расположились несколько деревень яномамо. Аккуратные домики миссии огорожены от хижин деревни сеткой-рабицей – в глаза бросается, что на бытовом уровне миссионеры не стремятся тесно соприкасаться со своими подопечными.

Как и сами индейцы, служители христианской миссии не любят чужаков, вторгающихся в их замкнутый мир, до такой степени, что при желании могут помешать нашему дальнейшему продвижению, настроив против нас яномамо, отчасти находящихся под их влиянием.

Однако нам они вряд ли смогут навредить, так как у нас есть предварительная договоренность с самим Антонио Гусманом – человеком, непререкаемый авторитет которого имеет гораздо большее значение в этих удаленных от цивилизации краях, чем проповеди миссионеров.

Антонио Гусман – капитано яномамо бассейнов рек Окамо и Путако. Несмотря на то, что нам так и не удалось выйти с ним на связь по рации из Лау-Лау, Антонио ждал нашу команду и радушно нас встретил. Он пригласил членов экспедиции зайти в свою хижину, где мы около получаса беседовали с ним за жизнь. Он живо интересовался всеми последними событиями, расспрашивал о Пуэрто-Аякучо, политике, встреченных нами по пути других яномамо.

Антонио разительно отличался от щуплого капитано Сехаля, это был крепкий статный мускулистый мужчина сорока – сорока пяти лет, воин и харизматичный лидер, наделенный властью.

Без разрешения Антонио на посещение его владений наше дальнейшее продвижение вглубь территории яномамо станет просто невозможным и даже опасным мероприятием.

С его слов, одна из групп яномамо, живущая в среднем течении Окамо, до сих пор встречает непрошеных чужаков стрелами.

К слову сказать, в последующие дни по всему течению Окамо, во всех деревнях яномамо, где мы останавливались, мужчины первым делом спрашивали, получили ли мы разрешение на посещение этих земель у Антонио Гусмана.

Как говорят Аксель и Эктор, если в деревню к яномамо приходят один—два незнакомых человека, то они могут рассматриваться индейцами в качестве врагов. Если же их навещает группа мужчин из нескольких человек, то мужчины яномамо воспринимают их как реальную силу, пришедшую к ним в гости, с которой следует считаться. Но и в этом случае не следует слишком долго задерживаться у яномамо, так как они могут посчитать, что гости стали чересчур навязчивыми, и будут опять-таки воспринимать их в качестве мишеней для потенциальной атаки.

Все складывается удачно, Антонио любезно разрешил нам побывать в отдаленном шабоно общины пачобекитери, стоящем на среднем течении реки Путако, левом притоке Окамо. Он выделяет